Время собирать камни (patryot2010) wrote,
Время собирать камни
patryot2010

Categories:

Волнения верующих в СССР при Хрущёве

РЕЛИГИОЗНЫЕ ПРАЗДНИКИ
КАК ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ КАТАЛИЗАТОР КОНФЛИКТОВ

Религиозные праздники в России всегда содержали в себе потенциальную опасность возникновения локальных межгрупповых конфликтов — толпы, собиравшиеся у храмов, состояли не только из истинно верующих. Официально разрешенное властями массовое скопление людей привлекало уголовников, маргиналов, пьяниц, хулиганов. Как сообщалось в докладной записке МВД СССР ЦК КПСС от 4 ноября 1954 г., «за последнее время отмечается большое количество уголовных преступлений, совершаемых в дни религиозных праздников». В таких областях, как Орловская, Калужская, Костромская, Горьковская, на эти дни приходилось от 40 до 65% убийств, совершенных в январе — августе 1954 г. К тяжелым последствиям приводили драки, возникавшие во время религиозных праздников на почве массовых пьянок. Иногда в этих пьянках и драках принимали участие партийные и комсомольские активисты, представители колхозного руководства.

Народная традиция санкционировала в дни престольных праздников не только пьянство, но и массовые прогулы. Особое распространение это явление имело в сельской местности. Например, по выборочным данным МВД СССР, в первом полугодии
1955 г. в Бурмакинском районе Ярославской области «в религиозные праздники Никола и Петров день 23 полеводческие бригады не работали в течение трех дней. В Бежецком районе, Калининской области, религиозные праздники Троица и Духов день в этом году справлялись в населенных пунктах 21 сельсовета. Население гуляло по три-четыре дня с прекращением работы в колхозах. Члены сельхозартели им. Бул-ганина Крестецкого района, Новгородской области, отмечая праздник Вознесение, гуляли четыре дня, в результате чего колхоз затянул сроки весеннего сева».

В середине 1950-х гг., как, впрочем, и позднее, органы внутренних дел постоянно информировали московское начальство о подобных фактах, справедливости ради добавляя: «По сообщениям с мест, прогулы, аварии и другие вредные явления, связанные с пьянством, продолжают иметь место на целом ряде заводов, фабрик, строек, во многих совхозах и колхозах не только в дни праздников, но и в обычные дни, чем наносится серьезный материальный ущерб народному хозяйству».

Факты такого рода не вызывали политического беспокойства у высших московских властей, а местные начальники уже давно привыкли смотреть на них сквозь пальцы. Отдельные случаи хулиганства на фоне массового пьянства — вот, собственно, и все, чем разряжалась потенциально конфликтная ситуация массового скопления людей в дни религиозных праздников. Агрессивность и усталость находили себе выход, наступала психологическая разрядка, а духовенство и верующие, как правило, контролировали поведение «примазавшихся» и блокировали конфликтные вспышки, чему в немалой степени способствовал и пристальный интерес властей к подобным событиям.

До политически значимых конфликтов в дни религиозных праздников дело доходило только на окраинах СССР. Имея форму «конфессионального хулиганства» (осквернение храма), агрессия в большей мере отражала политические эмоции — негативное отношение к русским и к их религиозным символам как к эквиваленту «империи», «захватчиков», «оккупантов» и т. п. Известны, в частности, случаи хулиганских нападений на православные храмы в дни религиозных праздников в прибалтийских республиках. Например, по информации Совета по делам русской православной церкви при Совете министров СССР, на православную Пасху 1960 г. в Риге группа хулиганов пыталась ворваться в собор и сломала входные двери. Похожий инцидент произошел в тот же день в Таллине.

Однако, повторим это еще раз, сама по себе встреча религиозных праздников в России при всей потенциальной конфликтности ситуации никакими беспорядками на религиозной почве не сопровождалась. Во всяком случае, нам такие факты неизвестны. Другое дело, что даже участие в религиозном празднике было в «безбожном» советском государстве если не формой политического протеста, то по крайней мере демонстрацией нонконформистских настроений. Именно так это воспринималось властями — независимо от субъективных намерений и осознанности нонконформистских действий и переживаний людей, вовлеченных в события.

Празднование православной Пасхи в Москве 16-17 апреля 1960 г. поразило партийных и государственных чиновников своим размахом и составом участников. По информации Совета по делам русской православной церкви при Совете министров СССР от 19 апреля 1960 г., «на богослужениях было много мужчин и женщин, особенно молодежи — значительно больше, чем в „пасху" 1959 года. Все церкви города были переполнены народом... Кроме того, десятки тысяч людей находились в оградах церквей, на прилегающих улицах и многие из них — с горящими свечами в руках».

Весь район от Ваганьковского кладбища в сторону Ваганьковского моста и до Краснопресненской заставы «был заполнен народом, в связи с чем здесь прекратилось автобусное движение». По ориентировочным подсчетам, в «освящении» куличей приняло участие свыше 400 тыс. человек, «подавляющее большинство их составляли женщины старше 40-50 лет». Однако в пасхальных службах участвовало больше, чем раньше, «молодых мужчин и женщин, а также девушек, школьников и детей дошкольного возраста».

В определенных ситуациях подобный завуалированный протест выливался в события, весьма похожие на локальные политические демонстрации. Наиболее ярко это проявлялось в Литве в «Задушный день». В этот день КГБ при Совете министров Литовской ССР обычно направлял на кладбища республики своих оперативных работников, поскольку считалось, что «вражеские элементы для своей подрывной работы используют массовое скопление верующих». В ноябре 1956 г. обычное напряжение «Задушного дня» было усилено сочувственным отношением многих литовцев к антикоммунистическому выступлению в Венгрии. В Каунасе собравшиеся пели гимн «Литовская наша отчизна», песню «Литва, ты моя красивая родина». В толпе раздавались выкрики: «Да здравствует Венгрия!», «Долой Москву!», «Ура, за независимость Литвы!», «Свободу и независимость!».

В России также известна по крайней мере одна попытка (правда, в более позднее время — 1970 г.) подпольной группы использовать скопления верующих в пасхальные дни для распространения листовок (Свердловск).
Ни эти, ни им подобные эпизоды нельзя было отнести к беспорядкам на религиозной почве. Верующие старались «мирно сосуществовать» с властью и, если сама власть не совершала грубых ошибок, даже в потенциально конфликтных ситуациях контролировали поведение толпы в местах массовых скоплений. Известные нам немногочисленные случаи стихийных беспорядков верующих были всецело спровоцированы общим «закручиванием гаек» в церковной политике Москвы в сочетании с бюрократическим скудоумием местных чиновников.

«ОГРАНИЧИТЕЛЬНАЯ» ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА по ОТНОШЕНИЮ
К ЦЕРКВИ КАК ФАКТОР СТИХИЙНЫХ ВОЛНЕНИЙ ВЕРУЮЩИХ

Во второй половине 1950-х гг. закончился условно выделяемый некоторыми исследователями период «новой религиозной политики», продолжавшийся, по мнению церковного историка протоиерея Владислава Цыбина, около 15 лет — с конца Второй мировой войны. В справке, подготовленной председателем Совета по делам русской православной церкви при Совете министров СССР Г. Г. Карповым для Председателя Совета министров СССР Н. С. Хрущева (подписана 15 января 1960 г. связи с подготовкой встречи патриарха Алексия с Хрущевым), сообщалось, что «основное увеличение количества церквей произошло в период войны за счет массового, беспрепятственного открытия их на оккупированной территории». После окончания войны (1946-1948 гг.) рост числа православных церквей продолжался. Три тысячи «новых» православных храмов (при одновременном сокращении униатских церквей) были результатом воссоединения греко-католической (униатской) церкви с православной в пяти западных областях Украины. Кроме того, в РСФСР в 1944-1947 гг. было открыто 1 270 действительно новых храмов (на 1 января 1948 г. насчитывалось 14 320 церквей в целом по СССР). 12 последних лет, сообщал Г. Карпов Хрущеву, «мы сдерживаем натиск, игнорируя все заявления об открытии церквей и молитвенных домов. За последние 7 лет мы, например, получили 10 495 заявлений об открытии 600-800 церквей, а открыли 10 церквей и молитвенных домов. Одновременно шло закрытие церквей, особенно на Украине, которая за счет западных областей и превращения униатских приходов в православные давала до 60% общего количества православных церквей и молитвенных домов в СССР».
Наступление на православную церковь, начавшееся в 1948 г., означало ряд существенных ограничений в деятельности духовенства. С 1948 г. действовало «распоряжение патриарха о том, чтобы не проводить никаких общественных молебствий на полях или вообще вне храма, в том числе и молебнов по случаю бездождья. С того же времени епископы и духовенство не должны делать разъездов по районам и селам в рабочее время, а с большой свитой вообще». Была запрещена организация духовных концертов в церквах вне богослужения. Дано разъяснение, что проповеди в церквах объясняют только евангелие и должны быть чужды всякому вмешательству в политику. С 1949 г. запрещено «водосвятие» на реках и других водоемах. С того же года не допускалось совершение треб вне храма, если нет приглашения или просьб отдельных верующих. С 1950 г. пострижение в монахи было возможно только с разрешения патриарха

Несмотря на усилия властей, православие совершенно не собиралось «отмирать». По явно заниженным сведениям самой церкви, в Кировской области, например, в 1959 г. 56% новорожденных прошли обряд церковного крещения, а 75% умерших — отпевания. Во Владимирской области эти цифры составляли соответственно 39% и 46%, в Курской — 48% и 35%']. (В качестве весьма типичного примера отметим, что автор этих строк, родившийся в 1950 г., был тайно от родителей крещен бабушкой-коммунисткой и ее беспартийной родственницей.) По оценке заместителя председателя Совета по делам русской православной церкви (август 1960 г.), «духовенство в ряде случаев продолжает удерживать в церкви значительное количество верующих, о чем свидетельствуют факты многочисленных посещений последними церковных служб, особенно в большие религиозные праздники, и отправления обрядов, а также больших денежных приношений и пожертвований на содержание церкви и духовенства».

Хрущев, пытавшийся увлечь население страны романтической химерой «немедленного коммунизма» (принятая в 1961 г. программа КПСС обещала построение материально-технической базы коммунизма за 20 лет) и реанимировать угасавший энтузиазм первых послереволюционных десятилетий, всячески поощрял усиление борьбы с «религиозными пережитками». Пропагандистский тезис о «полной и окончательной победе социализма в СССР» плохо гармонировал с «остаточной» религиозностью значительной части населения страны.

Началось наступление на церковь и на права верующих. По свидетельству Г. Карпова, в 1959 г. было «проведено наибольшее число ограничительных мероприятий», что вызвало острую реакцию церкви и духовенства13. Даже покладистый престарелый патриарх (в 1959 г. Алексию был 81 год) возмутился. «Начиная с января 1959 г.,— сообщал Карпов Хрущеву,— патриарх стал очень возбужден и, как он говорит, ,до болезненности расстроен", ссылаясь на фельетоны в местной печати о нравственности и поведении духовенства и на административные действия по отношению к церкви со стороны некоторых местных советских органов и отдельных областных уполномоченных Совета, называя в своих письмах эти действия „жандармскими"»14. Тем не менее под нажимом Совета по делам русской православной церкви при Совете министров СССР Алексию пришлось согласиться на новые ограничения в деятельности церкви. В 1958-1959 гг. было запрещено прислуживание детей и подростков, не достигших восемнадцатилетнего возраста, в церкви, прием в монастыри лиц до тридцатилетнего возраста, исполнение треб на дому у верующих без согласия семьи или лиц, совместно проживающих, подворные обходы и хождение с молитвой по домам в дни религиозных праздников; всякое паломничество к «святым местам» (водоемы, источники, колодцы и т. д.); благотворительная деятельность церкви. Церкви был нанесен и серьезный финансовый удар — повышен налог (в 47 раз! — с 1,5 до 70 млн. р. в год) на свечное производство, дававшее большую часть (до 70%15) всех доходов церкви.

Антицерковная волна 1958-1959 гг. была вполне в духе пресловутого хрущевского «волюнтаризма». Казалось, что наступление на права церкви и верующих нельзя ни остановить, ни замедлить. Коммунистические начальники готовы были уверовать в то, что реальная жизнь абсолютно податлива их приказам и решениям, что политическое пространство их произвольных действий чуть ли не совпадает со стихией повседневной жизни народа, готового смириться со всем, что навязывает ему Кремль. Христианское смирение церковных иерархов, демонстрировавших готовность пожертвовать многим ради компромисса с властью, только вдохновляло коммунистических вождей в центре и в провинции на новые антицерковные подвиги. Наступление на права верующих было в конце концов приостановлено (только приостановлено!) не столько организованной оппозицией религиозных деятелей, сколько стихийными протестами самих верующих. Последней каплей оказались решения о резком сокращении монастырей и их усердное проведение в жизнь руководителями Молдавии и Украины.

СТИХИЙНЫЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ ВЕРУЮЩИХ
ПРОТИВ ЗАКРЫТИЯ МОНАСТЫРЕЙ И ЦЕРКВЕЙ В 1959-1960 ГГ.

16 октября 1958 г. Совет министров СССР принял постановление «О монастырях в СССР». Во исполнение этого постановления Совет по делам русской православной церкви предполагал в 1959-1960 гг. сократить «путем укрупнения» 29 монастырей и скитов из 63 имевшихся на территории СССР. Особых проблем не предвидели — помнили об удачном опыте 1946 г., когда «сокращение путем слияния» 38 монастырей прошло без эксцессов17. С 1947 г. по 1957 г. было закрыто — постепенно и без каких-либо решений правительства — еще 38 монастырей. «Безответность» церкви вдохновляла на административные подвиги — в 1959 г. предполагалось закрыть сразу 19 монастырей на Украине и в Молдавии, в 1960 г. — еще 15, чтобы осталось всего 29 монастырей — 28,7% от действовавших к концу войны (в 1945 г. — 101 монастырь) . Однако на этот раз верующие продемонстрировали власти возродившуюся готовность к защите своих прав — предел «административного восторга» и чиновничьей бесцеремонности. Даже покладистые обычно церковные иерархи попытались использовать стихийные выступления верующих для давления на Хрущева и его чиновников. В 1958 г. патриарх Алексий согласился с «сокращением» монастырей, но высказал пожелание провести его в течение двух-трех лет19. Впоследствии, видя, что творится на практике, он фактически дезавуировал свое согласие. Во всяком случае, в январе 1960 г. Г. Карпов жаловался, что «в беседе с духовенством и монашествующими патриарх пытался скрыть свое согласие и это мероприятие показывал как требование государственных органов» . У Алексия не было другого выбора. Солидаризироваться с глупостью антицерковных гонений 1959 г. значило уронить престиж патриархии до недопустимо низкой отметки.

5 июня 1959 г. Совет министров Молдавской ССР постановил «сократить» 8 православных монастырей из 14 имевшихся в республике. Предварительная договоренность с Советом по делам русской православной церкви о закрытии монастырей в течение двух лет была «перевыполнена». Три монастыря предполагалось «сократить» к 1 июля 1959 г.; два — к 1 августа 1959 г., еще три — в начале 1960 г. Фактически же дело пошло еще быстрее и грубее — закрывались все церкви в монастырях, изымались иконостасы, в спешке снимали колокола и кресты.

Уже 3 июля 1959 г. из Молдавии сообщили по телефону в Совет о закрытии сразу четырех монастырей — Хировского и Варзарештского женских своекоштных, Суручанского и Цыганештского мужских общежительных. Монахини и монахи были переведены в другие монастыри или устроены на работу . При ликвидации пятого — Речульского женского своекоштного монастыря (225 чел. монашествующих) «произошел серьезный инцидент». По осторожному выражению Г. Карпова, местные власти проявили поспешность, «не учли особенности этого монастыря и стали закрывать церковь» — верующим не разрешили сохранить монастырский храм как приходскую церковь, хотя в рекомендациях Совета по делам русской православной церкви такая возможность предусматривалась.

23 июня 1959 г. монахини Речульского монастыря пожаловались своим родственникам и знакомым в ближайших селах, что их притесняют, гонят из монастыря и т. д. Распространился слух о том, что якобы всех монахинь выгонят из своих домов и сошлют на Север. Многие жители из окрестных сел бросились к монастырю и организовали круглосуточный пост из 50 человек, вооруженных вилами, палками и камнями. При каждом появлении представителей местной власти и попытках закрыть церковь добровольная охрана звонила в колокола, собирала с полей население и никого к храму не допускала. Монахини приютили собравшихся в своих домах на ночлег, кормили их и поили вином. По уклончивой версии Совета по делам русской православной церкви, большинство верующих удалось уговорить вернуться в свои села. До 2 июля монастырскую церковь продолжали охранять только наиболее стойкие и агрессивные (некоторые с уголовным прошлым). Лишившись массовой поддержки, они встали на бесперспективный путь терроризирования некоторых должностных лиц: жестоко избили агронома колхоза им. Фрунзе, 1 июля был тяжело ранен вилами лейтенант милиции, последний, в свою очередь, в целях самозащиты застрелил нападавшего.

Так выглядели речульские события в смягченной интерпретации Совета по делам русской православной церкви. По более достоверным сведениям МВД, поступившим в ЦК КПСС и Совет министров СССР 6 июля 1959 г., «подстрекаемые антисоветскими и хулиганскими элементами монахини и группа верующих в количестве 150-200 человек, пытаясь воспрепятствовать закрытию женского монастыря, заняли церковь и территорию этого монастыря. 1 июля с. г. группа работников из числа советского и партийного актива, пытавшаяся установить контакт с лицами, находящимися в монастыре, подверглась нападению и была избита камнями и палками. В результате этого 2 человека получили тяжкие телесные повреждения. При защите указанных работников тяжкие телесные повреждения получили также сотрудники милиции капитан Сушко и лейтенант Долган. Лейтенант Долган, обороняясь от нападавших, произвел два выстрела, при этом одному местному жителю нанес смертельное ранение и другому легкое ранение». Дело закончилось арестом 11 человек.

Поспешно, с налета, пытались ликвидировать монастыри местные власти на Украине. Их действия также вызвали массовые протесты верующих. 18-19 июня 1959 г. уполномоченный Совета по Тернопольской области вместе с представителем местной власти г. Кременца объявил монахиням Кременецкого монастыря о закрытии их обители, причем изложил дело так, что 15-20 монахинь (из 72) переводятся в другой монастырь, старухи — в дом инвалидов или куда хотят, молодые послушницы — по домам для устройства на работу, храм закрывается. Сообщение это вызвало в монастыре сильное волнение. Прошла большая демонстрация протеста населения города Кременца против ликвидации женского монастыря. В демонстрации, если верить сообщению уполномоченного Совета по делам русской православной церкви по Украинской ССР, участвовал архиепископ Львовский и Тернопольский Палладий. Уполномоченный нажаловался на церковного иерарха, но не сообщил своему начальству в Совет, что демонстрация была спровоцирована попыткой закрыть монастырь в течение 24-х часов.

Когда архиепископ объявил собравшимся в Кременецком монастыре верующим о решении властей по поводу ликвидации монастыря, верующие потребовали от него ходатайства перед патриархией об оставлении монастыря. Монахини Кременецкого монастыря распоряжению о закрытии не подчинились, а верующие г. Кременца установили, по некоторым сведениям, дежурства, чтобы не допустить ликвидации монастыря. Игуменья отправила телеграмму Хрущеву с просьбой о сохранении Кременецкого монастыря. Палладий же просил патриарха принять срочные меры — добиться уступок от властей и отсрочить закрытие монастыря хотя бы на год, когда «все успокоится». Алексий переслал рапорт архиепископа Г. Карпову, сопроводив его своим комментарием: «Что можно сделать по рапорту? Во всяком случае мы, т. е. церковная власть, бессильны помочь, если со стороны гражданских властей не будет оказана помощь в разрешении этого вопроса, принявшего такие формы».
В итоге удалось добиться временного отступления властей. Секретарь Тернопольского обкома, после консультаций с заведующим отделом пропаганды и агитации ЦК КП Украины Хворостяном, все-таки дал указание «временно никаких организационных мер по ликвидации монастыря и скита не проводить, ограничиться пока мероприятиями, направленными против скопления верующих в ските и в монастыре, а также мероприятиями по подготовке местного духовенства и монашествующих для выполнения решений украинского правительства».

В Закарпатской области Украинской ССР Совет министров республики постановил закрыть один женский монастырь и два женских скита. Переговоры с монашествующими Успенского женского монастыря в с. Червенево Мукачевского района вели епископ Мукачевский Варлаам и уполномоченный Совета по области. В ответ они услышали: «Костьми ляжем, но никуда из монастыря не уйдем, нас теснили католики в Венгрии, затем униаты, а сейчас нас гонят, и непонятно почему». В городе Лохвицы Полтавской области Украинской ССР «при закрытии церкви применили грубость и автогеном вскрывали двери и удаляли кресты, а утварь выбросили и вызвали массовый протест».

Эксцессы продолжались и в 1960 г. Как сообщал в отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС заместитель председателя Совета по делам русской православной церкви П. Чередняк (13 августа 1960 г.), в марте 1960 г. в г. Златоусте Челябинской области, при участии уполномоченного Совета Салова бульдозерами было снесено здание церкви (на его месте предполагалось строительство кинотеатра) и в беспорядке вывезено культовое имущество. Это вызвало недовольство верующих и даже «распространение паники». «Ликвидация» прошла по-военному — в течение часа. Верующих ни о чем не предупредили. Слухи о событиях в Златоусте достигли Челябинска, где практически одновременно были отобраны регистрационные справки у духовенства и прекращена служба в местном соборе. В результате в течение 10 дней из Челябинска в Москву, в Совет по делам русской православной церкви приезжали три делегации верующих. Власти пошли на частичные уступки. После вмешательства обкома КПСС служба в храме была возобновлена .

В июне 1960 г. в село Пасковщина Згуровского района Киевской области в 4 часа утра приехала группа дружинников, 4 милиционера, заведующий партийным кабинетом райкома партии и заместитель председателя райисполкома. Они сбили замок с двери в церковь и стали складывать культовое имущество. Несмотря на раннее время, собралось 200 человек верующих. Возмущенные бесцеремонным вторжением в церковь, они выгнали представителей власти из села, а автомашину, на которой те приехали, поломали. Для «наведения порядка» было направлено 7 работников милиции. Но это лишь ухудшило положение. Между милиционерами и находившимися около церкви местными жителями завязалась драка. События стали предметом обсуждения на бюро Киевского обкома КП Украины.

Локальные конфликты с властями по поводу закрытия монастырей и церквей фактически сопровождали собой весь период хрущевского наступления на религию и церковь. Одно из последних известных нам волнений вспыхнуло в июле 1962 г. в с. Дуплиска Залещицкого района Тернопольской области. В донесении заместителя прокурора Тернопольской области М. Сидорова в Прокуратуру СССР сообщалось, что 5 июля «местными органами власти было организовано снятие крестов и купола с закрытой церкви». Группа жителей села начала звонить в колокола и созывать односельчан. Трое активистов (председатель сельсовета, инструктор райкома комсомола и местный рабочий), попытавшиеся вмешаться, были избиты. Четверо наиболее активных участников событий были привлечены к уголовной ответственности по ст. 71
УК УССР (массовые беспорядки) и в октябре 1962 г. приговорены к заключению на срок от 4 до 6 лет.

Волнения и беспорядки на почве закрытия монастырей и церквей, хотя и не отбили у Хрущева и его чиновников охоты в рекордно короткие сроки покончить с «религиозным дурманом», но все-таки оказали на власть определенное дисциплинирующее воздействие. В ряде случаев исполнение решения удавалось приостановить и даже добиться его отмены. После каждого эксцесса местные начальники попадали «на ковер» в вышестоящие инстанции и обвинялись в «администрировании». Верующие, хотя и не смогли защитить свои права, но, по крайней мере, добились от властей несколько большей административной сдержанности. Волнения на религиозной почве способствовали консолидации верующих и давали церковным иерархам некоторые дополнительные аргументы в их взаимоотношениях с властями.

из книги В. А. Козлова "МАССОВЫЕ БЕСПОРЯДКИ в СССР при Хрущеве и Брежневе"
Tags: Православие, РПЦ, СССР
Subscribe

promo patryot2010 august 29, 2015 23:21 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Очерки по истории Украины-Малороссии-Новороссии. Учебно-методическое пособие для начинающих "сепартістов і терористів" Украинский Миф Восстания 30-Х Годов XVII века в Малороссии Восстание Богдана Хмельницкого и Переяславская Рада Малороссия после Б. Хмельницкого.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments