?

Log in

No account? Create an account

Время собирать камни


Previous Entry Share Next Entry
Стремились ли украинцы к самостийности в 1917 году?
patryot2010
В соответствии с утверждениями современных украинских пропагандистов, украинский народ веками мечтал о том, чтобы поскорее отделиться от ненавистной «московской империи», и только цепкие лапы царизма удерживали его в ужасном «имперском ярме». Каким же в действительности оказалось отношение различных слоев населения Украины к идее украинской самостийности в период между двумя переворотами или, если угодно, революциями 1917 года — Февральской и Октябрьской, когда царизм уже пал, а большевизм еще не воцарился?

В Российской империи к моменту Февральской революции 1917 г. идея украинской самостийности не пользовалась сколько-нибудь заметной популярностью среди самих украинцев (малороссов), хотя и внедрялась политическими силами, заинтересованными в разрушении Российского государства.

В высших кругах малорусского общества, среди помещиков, крупной буржуазии и интеллигенции идея украинского сепаратизма не могла найти приверженцев, ибо в Российской империи малороссы вместе с великороссами и белорусами составляли русский народ, следовательно, образовывали господствующую нацию; также в этих кругах достаточно хорошо понимали, кем и для чего пропагандируется идея украинского сепаратизма, и с точки зрения своих интересов не видели никакой надобности в переходе Украины под власть Австрии или под протекторат Германии.

Правых украинских партий до революции 1917 г. в Российской империи вообще не было. Как правило, наиболее консервативные элементы малорусского происхождения принадлежали к общероссийским партиям, таким как Союз 17 октября, Союз русского народа и т.п., стоявшим на позициях признания единства русского народа и категорически отвергавшим идею украинского сепаратизма в любой форме.

В настоящее время в украинской пропаганде большое внимание уделяется личности Николая Михновского, анонимно опубликовавшего в 1900 г. во Львове брошюру «Самостійна Україна», проникнутую духом украинского сепаратизма и шовинизма, что призвано создать впечатление, якобы такие взгляды были тогда распространены на Украине. Но даже если считать Украинскую народную партию (УНП), партию Н.Михновского, организацией правых, социально-консервативных украинских элементов, то и тогда не надо забывать, что в начале своего существования она состояла буквально из нескольких человек, а после 1907 г. своей деятельности как политическая партия не проявляла.

Только в среде мелкой буржуазии и в низшем слое интеллигенции имела некоторое распространение идея автономии Украины в составе Российского государства. Она находила отражение в программах украинских партий, выступавших под демократическими и социалистическими лозунгами.

Поскольку представители малорусской крупной буржуазии осознавали себя русскими, деятели украинских левых партий выдвинули тезис о безбуржуазности украинской нации, ограничивая таким образом украинскую нацию только крестьянством и рабочими. Однако не следует полагать, что, в отличие от помещиков и буржуазии, украинское крестьянство и пролетариат были носителями украинского национального сознания, то есть считали себя отдельным нерусским народом и стремились к отделению от России. Украинские политики, выдвигавшие даже столь скромный лозунг, как автономия Украины в составе России, выражали только взгляды своих партий, а не мнение народа.

Один из украинских деятелей левого толка, П.Тучапский, еще до революции писал: «Я готовий був би визнати автономію України, коли б цього вимагало національне почуття українського народу. Тоді це були б вимоги нації. Але національне почуття українців розвинуте дуже мало. Українські селяни й український пролетаріят не виступають з домаганнями автономії України. Ми маємо діло поки що з домаганням партій, що визначаються майже виключно інтелігентським характером. Українським масам доводиться, так мовити, прищеплювати це домагання». (Здесь и далее украинские цитаты даны с сохранением орфографии оригинала.) («Я готов был бы признать автономию Украины, когда бы этого требовало национальное чувство украинского народа. Тогда это были бы требования нации. Но национальное чувство украинцев развито очень мало. Украинские крестьяне и украинский пролетариат не выступают с требованиями автономии Украины. Мы имеем дело пока что с требованием партий, которые отличаются почти исключительно интеллигентским характером. Украинским массам приходится, так сказать, прививать это требование».)




Впоследствии другой украинский деятель, самостийник Исаак Мазепа, так комментировал приведенное высказывание П.Тучапского: «Можна собі уявити, в якому стані перебувала тоді національна свідомість ширших українських мас, коли навіть піонери українського революційного руху співали “Слава” єдиній Росії й боролися... проти автономії України». («Можно себе представить, в каком состоянии пребывало тогда национальное сознание более широких украинских масс, когда даже пионеры украинского революционного движения пели “Слава” единой России и боролись... против автономии Украины».)

Поскольку прививать украинское национальное сознание городским рабочим было затруднительно, только в селе еще оставалась почва, на которой можно было пытаться взращивать это сознание.

«З усіх суспільних верств на Україні українським залишалося лише селянство і звязане з ним сільсько-господарське робітництво» («Из всех общественных слоев на Украине украинским оставалось только крестьянство и связанные с ним сельскохозяйственные рабочие»), — писал Исаак Мазепа и, задавая вопрос: но в каком состоянии это крестьянство пребывало? — отвечал на него: «Воно було національно несвідоме і неорганізоване. Політично перебувало під впливом російських політичних партій, особливо російських соціялістів-революціонерів, цеї специфічно російської партії, з її утопійними гаслами соціялізації землі і взагалі негайного заведення соціялізму в Росії, при всяких умовах». («Оно было национально несознательное и неорганизованное. Политически пребывало под влиянием российских политических партий, особенно российских социалистов-революционеров, этой специфически российской партии, с ее утопическими лозунгами социализации земли и вообще немедленного введения социализма в России, при любых условиях».)

Для народных масс первостепенное значение имели вопросы социально-экономического характера, однако ни рабочие, ни крестьяне на Украине не связывали решение этих вопросов с подрывом целостности Российского государства и с точки зрения настоящих «свидомых украинцев», таких как Исаак Мазепа, являлись национально несознательными А это значит, что не только высшим, образованным слоям малорусского общества, но и широким народным массам было присуще чувство общерусского единства.

Если правых украинских партий до 1917 г. вообще не было, то левые хотя и существовали, но партиями в строгом значении этого слова их едва ли можно было назвать. Как писал в своих воспоминаниях участник событий того времени, сторонник украинской самостийности Виктор Андриевский: «Організованих українських партій з европейськими засобами партійної роботи, з партійною практикою, з певним, для всіх членів однаковим світоглядом та ідеольогією на Великій Україні тоді власне не було». («Организованных украинских партий с европейскими методами партийной работы, с партийной практикой, с определенным, для всех членов одинаковым мировоззрением и идеологией на Великой Украине тогда собственно не было».)

После Февральской революции 1917 года партии монархического, консервативного направления были распущены, зато стали бурно развиваться всевозможные демократические и социалистические партии. В те дни оживилась и одна из старейших украинских организаций, так называемое «Товариство українських поступовців» (ТУП), основанное в 1908 году и состоявшее из элементов мелкобуржуазного происхождения, которые психологически и идеологически представляли самую умеренную часть мелкобуржуазной демократии и занимались исключительно культурно-просветительной работой.

4 (17) марта 1917 г. собрание туповцев при участии делегатов ряда других украинских организаций образовало Украинскую Центральную Раду как всеукраинское общественное представительство. Центральная Рада избрала своим председателем Михаила Грушевского.

В конце марта в Киеве состоялись съезды ТУПа и Украинской радикально-демократической партии, которые, объединившись, создали Союз украинских автономистов-федералистов, позднее переименованный в Украинскую партию социалистов-федералистов (УПСФ). Слово «социалисты» в этом случае было просто данью моде, так как ни с крестьянством, ни тем более с рабочим классом УПСФ никаких связей не имела. В национальном вопросе, как следует из второй части ее названия, эта партия выступала за автономию Украины в составе Российской Федерации.

Возобновила после революции свою деятельность и Украинская социал-демократическая рабочая партия (УСДРП), созвавшая в Киеве съезд своих сторонников, на котором был поддержан принцип автономии Украины. Возглавили эту партию В.Винниченко и С.Петлюра.

В начале апреля прошел учредительный съезд Украинской партии социалистов-революционеров (УПСР), находившейся под влиянием одноименной российской партии и опиравшейся на крестьянство. Попутчицей партии украинских эсеров была «Селянська Спілка», которая также вела работу среди крестьянства. Украинские эсеры приняли платформу автономии Украины в федерации с Россией.

Впоследствии были образованы еще несколько украинских партий, в том числе и партия социалистов-самостийников, выдвинувшая требование провозглашения самостийности Украины, однако в своем большинстве представленные в Центральной Раде украинские партии, которые советской пропагандой определялись как «буржуазно-националистические», в 1917 году не шли дальше требования автономии Украины в составе России и никакого права Украины на полное отделение не добивались.

Что касается социалистов-самостийников, то, по словам В.Винниченко: «З соціалізмом вони мали ще меньче спільного, ніж “федералісти”. Вони так само ні серед селянства, ні серед робітництва не мали ніякісенького впливу, та, здається, й не дуже журилися тим. Це був переважно військовий “отаманський” елемент, без виразної соціальної програми, без усякої політичної освіти, але з виразним націоналістичним темпераментом, який служив їм і програмою й тактикою, й аргументами. Роля цієї групи в усьому рухові незначна, але часом досить сумна». («С социализмом они имели еще меньше общего, чем “федералисты”. Они так же ни среди крестьянства, ни среди рабочих не имели ни малейшего влияния да, кажется, и не очень сожалели об этом. Это был преимущественно военный “атаманский” элемент, без выразительной социальной программы, без всякого политического образования, но с выразительным националистическим темпераментом, который служил им и программой, и тактикой, и аргументами. Роль этой группы во всем движении незначительная, но временами достаточно печальная».)

Центральную Раду иногда называют первым украинским парламентом, однако на самом деле она таковым не являлась, потому что, как отмечал украинский эмигрантский историк И.Нагаевский: «В Центральній Раді засідали індивідуальні діячі, представники партій та організацій. Всі вони в європейському розумінні не мали безпосереднього мандату народу говорити від його імені, а без цього не можна було ввести в життя автономію чи схвалити будь-який тривалий закон». («В Центральной Раде заседали индивидуальные деятели, представители партий и организаций. Все они в европейском понимании не имели непосредственного мандата народа говорить от его имени, а без этого нельзя было ввести в жизнь автономию или принять какой-нибудь долговременный закон».) Это понимали и сами члены Центральной Рады, почему на апрель 1917 г. был назначен Всеукраинский Национальный конгресс делегатов народа. «...Але треба сказати, — продолжал И.Нагаевский, — що й вони не були представниками народу в повному того слова значенні, бо не були обрані демократично проведеними виборами». («...Но надо сказать, — продолжал И.Нагаевский, — что и они не были представителями народа в полном этого слова значении, потому что не были избраны демократически проведенными выборами».)

Когда говорится, что народные массы Украины не обладали украинским национальным сознанием, это означает, что они не считали себя представителями совершенно отдельной украинской нации. Однако некоторые украинские авторы высказывают по этому поводу противоположное мнение. К примеру, современный украинский историк В.Мороз уверяет, что «русифікація була поверховою. Вона не зачепила, так би мовити, спинний мозок української духовности» («русификация была поверхностной. Она не задела, так сказать, спинной мозг украинской духовности»). Подтверждением этой мысли обычно служит упоминание о массовой демонстрации, прошедшей в Киеве 19 марта (1 апреля) 1917 года, на которой М.Грушевский выступил с требованием автономии Украины. Как заявляет В.Мороз: «Демонстрація 1 квітня стала переломним моментом. Цей потоп української сили показав усім, що українство є домінуючим чинником, а не екзотичною сектою, як переконувала довгі роки імперська пропаганда». («Демонстрация 1 апреля стала переломным моментом. Этот потоп украинской силы показал всем, что украинство есть доминирующий фактор, а не экзотическая секта, как убеждала долгие годы имперская пропаганда».)

То, как этот «доминирующий фактор» затем проявил себя на деле, показало его подлинную значимость, а в первые дни после Февральской революции по всей стране толпы народа охотно участвовали в демонстрациях, опьяненные чувством якобы обретенной свободы, еще не предвидя, сколь горькое похмелье ждет их впереди. Кстати, и сам В.Мороз характеризует первый этап революции как «романтический», после чего пишет: «Як скрізь і завжди, він відзначався великим рівнем ейфорії й ідеалістичної наелектризованості <...>. Політичні справи ще не опустились на заболочену поверхню буднів і були оточені сяючим ореолом пробудження». («Как везде и всегда, он отличался большим уровнем эйфории и идеалистической наэлектризованности <...>. Политические дела еще не опустились на заболоченную поверхность будней и были окружены сияющим ореолом пробуждения».)

А несколько ниже тот же автор, который на основании отдельных проявлений «эйфории и идеалистической наэлектризованности» делал вывод об украинстве как о доминирующем факторе, всегда существовавшем под внешним покровом «русификации», указывал: «Як бачимо, український гриб виріс за одну ніч». («Как видим, украинский гриб вырос за одну ночь».)

Всплеск эмоций, характерный для первых послереволюционных дней, даже когда он был окрашен в украинские национальные цвета, не имел ничего общего со стремлением к сепаратизму. В.Винниченко, называвший киевскую манифестацию «грандиозным взрывом национального чувства», писал о том времени: «Ні про який сепаратизм, самостійність навіть мови не могло бути, а коли чулись рідесенькі голоси, то це були голоси або схоластиків, чистих теоретиків, запеклих “самостійників”, або людей занадто вже, хоробливо пронятих національним чуттям. На конференції укр. соц.-дем. роб. партії в квітні питання про самостійність зустріло майже однодушне негативне відношення. За самостійність висловилось з усієї конференції тільки два-три голоси». («Ни о каком сепаратизме, самостийности даже речи не могло быть, а когда слышались реденькие голоса, то это были голоса или схоластиков, чистых теоретиков, заядлых “самостийников” или людей слишком уже, болезненно проникнутых национальным чувством. На конференции укр. соц.-дем. раб. партии в апреле вопрос о самостийности встретил почти единодушное негативное отношение. За самостийность высказались из всей конференции только два-три голоса».)

В действительности «свидомых украинцев» тогда было крайне мало, и фактически украинская нация начала формироваться только после революции 1917 г. Украинский историк и политический деятель Д.Дорошенко писал в своих воспоминаниях: «Нас, “свідомих українців”, було так мало, ми всі так добре знали один одного, були так тісно зв’язані між собою різними зв’язками по громадській роботі, що в нас виховалася ота “кружковщина”, сектярська вузькість і замкненість <...> Тепер поняття нації безмірно поширилося, і властиво сама нація українська тільки тепер почала формуватись і викристалізовуватись». («Нас, “свидомых украинцев”, было так мало, мы все так хорошо знали друг друга, были так тесно связаны между собой разными связями по общественной работе, что у нас выработалась та “кружковщина”, сектантская узость и замкнутость <...> Теперь понятие нации безмерно расширилось, и собственно сама нация украинская только теперь начала формироваться и выкристализовываться».)

Самостийник В.Андриевский отмечал: «Українські соціялісти поставили собі за першу і з початку за одиноку ціль: поділити після Марксового катехизму українську націю на кляси. Одно тілько вони забували, що на Великій Україні тоді ще не було Української Нації!» («Украинские социалисты поставили себе как первую и вначале единственную цель: поделить согласно Марксового катехизиса украинскую нацию на классы. Одно только они забывали, что на Великой Украине тогда еще не было Украинской Нации!»)

Если чувство русского единства в народных массах Малой Руси было стихийным, то в кругах настоящей буржуазии и интеллигенции оно было вполне осознанным и твердым. Один из немногих в то время «свидомых украинцев», Исаак Мазепа, писал: «За два роки революційного життя в Катеринославі, з його понад 200 000 населення, я не пригадую собі, щоб ряди нашої української інтелігенції поповнилися хоч би півдесятком “навернених” малоросів. Як була нас жменька в два десятки людей на початку революції, такою залишилася до самого мого від’їзду з Катеринослава, після двох років революції. Як багато цей факт повинен говорити майбутньому історикові для характеристики українських національних сил в час великої української революції!» («За два года революционной жизни в Екатеринославе, с его более чем 200 000 населения, я не припоминаю себе, чтобы ряды нашей украинской интеллигенции пополнились хотя бы полудесятком “обращенных” малороссов. Как была нас горстка в два десятка человек в начале революции, такой осталась до самого моего отъезда из Екатеринослава, после двух лет революции. Как много этот факт должен говорить будущему историку для характеристики украинских национальных сил во время великой украинской революции!»)

С самого начала революции в настроениях масс на Украине, точно так же как и в Великороссии, наибольшую, решающую роль играл социальный фактор. Революция началась и развивалась под знаком идей демократии и социализма, которые были чрезвычайно популярными в народных массах, к сожалению, не имевших никакого представления о том, как практически воплощать эти идеи в жизнь, и о том, что из всей этой затеи в конечном счете получится. Мысли же об отрыве от России, стремления к сепаратизму в украинских массах тогда вовсе не было.

Лишь впоследствии в среде украинской эмиграции стали появляться рассуждения, повторяемые некоторыми современными украинскими пропагандистами, о том, что якобы существовала возможность отделения Украины от России еще весной 1917 г., сразу после Февральской революции, но все дело испортили украинские социалисты, ограничившиеся требованием автономии Украины и не желавшие разрушать «московскую империю».

К примеру, один из сторонников подобной версии, Р.Млыновецкий, заявлял: «Рівно ж ясно, що коли б автономісти не були в 1917 році запеклими ворогами самостійности — нині Україна була б вільною, а політична мапа світу виглядала б цілком інакше». («Равно же ясно, что если бы автономисты не были в 1917 году заядлыми врагами самостийности — ныне Украина была бы свободной, а политическая карта мира выглядела бы совершенно иначе».)

Далее тот же автор писал: «Але наші автономісти були так засліплені “наукою” Драгоманова, що всю свою енергію скерували не на те, щоб підготувати свій нарід до активної участи в знищенні ворожої імперії і до здобуття суверенности, а на те, щоб реорганізувати і зберегти московську імперію!» («Но наши автономисты были так ослеплены “наукой” Драгоманова, что всю свою энергию направили не на то, чтобы подготовить свой народ к активному участию в уничтожении враждебной империи и к обретению суверенности, а на то, чтобы реорганизовать и сохранить московскую империю!»)

Если, с одной стороны, деятелей Центральной Рады за то, что они выдвигали только требование автономии, а не полной самостийности Украины, следовательно, хотели не уничтожить, а лишь реорганизовать и тем самым сохранить «московскую империю», обвиняли в предательстве национальных интересов эмигрантские украинские пропагандисты, то, с другой стороны, тех же деятелей, по тому же поводу и в том же самом смысле обвиняли пропагандисты... советские.

В многотомной «Истории Украинской ССР», выпущенной в 1980-х годах, говорилось: «Добиваясь ограниченной автономии в рамках российского буржуазного государства и связывая с его сохранением будущее Украины, Центральная Рада предавала подлинные интересы национально-освободительного движения».

Как было отмечено выше, деятели украинских партий, жившие на Украине и несомненно знавшие истинное положение дел, в один голос заявляли об отсутствии украинского национального сознания у народных масс и указывали, что даже требование автономии Украины этим массам еще необходимо прививать. В то же время в России существовала партия, руководитель которой был большим приверженцем права наций на политическое самоопределение, то есть на образование самостоятельного государства. Причем, живя вдалеке от Украины, он тем не менее безусловно поддерживал версию о полной национальной отдельности украинцев (малороссов) от великороссов, из чего вытекало, что реализация права наций на самоопределение, в соответствии с его замыслом, должна была привести не только к отделению Польши или Финляндии, представлявших собой весьма обособленные части Российской империи, но и к разрыву собственно России, к разделению русского народа.

Речь в данном случае идет о Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков) и о ее вожде В.И. Ленине, который ради утопической мечты о мировой революции готов был без колебаний принести в жертву Российское государство и разрушить русское национальное единство, что по существу ставило его в один ряд с отъявленными врагами России и русского народа. Правда, после мировой революции, как предполагал В.И. Ленин, на основе принципа пролетарского интернационализма все народы должны были соединиться во Всемирную Республику Советов; но это впоследствии, а прежде, по его мнению, надо было разделиться, развалив для начала Россию и разобщив русский народ.

«Лишь признание пролетарского права наций на отделение обеспечивает полную солидарность рабочих разных наций и способствует действительно демократическому сближению наций», — отмечалось на Седьмой Всероссийской конференции РСДРП(б), состоявшейся в апреле 1917 года, тогда как на конференции УСДРП вопрос о самостийности, по словам В.Винниченко, встретил почти единодушное негативное отношение.

Когда военный министр Временного правительства А.Ф. Керенский заявил о несвоевременности созыва Второго украинского войскового съезда в связи с военными обстоятельствами, В.И. Ленин с возмущением писал по этому поводу: «Мы спрашиваем: совместимо ли с достоинством даже не социализма, а простого демократизма такое третирование угнетенных национальностей? Мы спрашиваем: где же предел “шалостям” гр. Керенского и тех, кто с ним?»

В.И. Ленин клеймил позором деятелей Временного правительства за то, что они не торопятся предоставить Украине автономию и полную свободу отделения. 17 (30) июля 1917 г. он писал в газете «Правда»: «Эсеры и меньшевики терпели то, что Временное правительство кадетов, т.е. контрреволюционных буржуа, не исполнило своего элементарного демократического долга, не объявило, что оно за автономию и за полную свободу отделения Украины».

Как известно, украинцев Ленин причислял к угнетенным национальностям, а великороссов — к угнетающим. Эсеры и меньшевики, медлившие с признанием полной свободы отделения Украины, по мнению Ленина, поддались запугиванию со стороны именно великорусских помещиков и капиталистов: «Вы обезумели от страха, господа эсеры и меньшевики, поддавшись контрреволюционным воплям великорусских помещиков и капиталистов, возглавляемых Родзянкой и Милюковым, Львовым и Терещенкой, Некрасовым и Шингаревым с Ко».

Движимый неприязнью к великороссам, защитник угнетенных и третируемых украинцев В.И. Ленин, написав эту фразу, как видно, даже не обратил внимания на то, что из шести перечисленных им «великорусских» помещиков и капиталистов, двое — Родзянко и Терещенко — являются не великороссами, а малороссами, то есть украинцами, чем сам же и показал, что в России представители малороссов (украинцев) принимали участие в управлении государством. Определяющим фактором для доступа как великороссов, так и малороссов в органы государственной власти тогда была не этническая, а классовая, сословная принадлежность. Если же не отождествлять термины «малоросс» и «украинец», понимая их в этническом смысле, а считать украинцами только так называемых «свидомых украинцев» — сторонников идеи полной национальной отдельности малороссов (украинцев) от великороссов, тогда правильнее будет вести речь не об этнической принадлежности, а о политических взглядах.

Очевидно, что, выступая за полную свободу отделения Украины, В.И. Ленин не ставил своей целью создание украинской державы в том смысле, как ее представляли себе украинские самостийники, впрочем, точно так же, как, в свою очередь, германское командование, обеспечивая проезд Ленина и его соратников в Россию через территорию Германии, не ставило своей целью содействие мировой революции, о которой мечтал Ленин. И для Ленина в его показной заботе об украинцах, и для немцев в их реальной помощи Ленину главным мотивом было стремление к подрыву и разрушению Российского государства.

Рассматривая события 1917 года на Украине и встречаясь с упреками, которые украинские самостийники задним числом адресуют деятелям Центральной Рады по поводу того, что они сразу после Февральской революции не объявили полную самостийность Украины, следует также учитывать, что тогда шла мировая война. Россия участвовала в ней, находясь в числе стран Антанты, в союзе с Англией и Францией против Центральных держав — Германии и Австро-Венгрии, которые вместе со своими союзниками Болгарией и Турцией составляли так называемый Четверной союз.

В отношении к войне опять обнаруживается совпадение позиций большевиков и украинских самостийников. Если Временное правительство и Центральная Рада выступали за продолжение войны, то и большевики, и самостийники были сторонниками заключения сепаратного мира с Центральными державами, предпочитая, однако, не распространяться о своих намерениях сдать Украину немцам и австрийцам.

Говоря о событиях мая 1917 г., украинский эмигрантский автор П.Мирчук отмечает: «Під час Першого Українського Військового З’їзду <...> українські соціялістичні лідери, використавши для цього свій мандат представників Української Центральної Ради, виступили рішуче проти вимог українських самостійників, щоб негайно проголосити самостійність України, заключити з центральними державами сепаратний мир і відкликати українське вояцтво з російських фронтів в Україну для охорони української держави». («Во время Первого Украинского Войскового Съезда <...> украинские социалистические лидеры, использовав для этого свой мандат представителей Украинской Центральной Рады, выступили решительно против требований украинских самостийников, чтобы немедленно провозгласить самостийность Украины, заключить с центральными державами сепаратный мир и отозвать украинских военнослужащих с российских фронтов в Украину для защиты украинской державы».)

Впрочем, нет никаких оснований полагать, что самостийники могли своими силами осуществить подобный замысел. В одном из официальных изданий партии украинских самостийников-социалистов, выпущенном в 1920 г., говорилось о ситуации на Украине в начале революции 1917 г.:

«Після вибуху всеросійської революції укр. партії С.-Р., С.-Д., С.-Ф., У.Т.П. открито стають до громадської роботи. Самостійники-Соціялісти цього зробити не могли: Росія все ще була “єдиною неділимою”, влада на Україні була в руках агентів “Россійского Временного Правительства”, яке так само, як і царський уряд, не допускало і рішуче поборювало всякі прояви українського “сепаратизму”. З цих причин істновання партії С.-С. було півлегальне, аж поки “Временне правительство” не упало. Отже обставини довго не сприяли організаційній праці партії С.-С.».

(«После взрыва всероссийской революции укр. партии С.-Р., С.-Д., С.-Ф., У.Т.П. открыто приступают к общественной работе. Самостийники-Социалисты этого сделать не могли. Россия все еще была “единой неделимой”, власть на Украине была в руках агентов “Российского Временного Правительства”, которое так же, как и царское правительство, не допускало и решительно боролось со всякими проявлениями украинского “сепаратизма”. По этим причинам существование партии С.-С. было полулегальным, аж пока “Временное Правительство” не упало. Таким образом, обстоятельства долго не способствовали организационной работе партии С.-С.».)

Спрашивается, каким образом самостийники могли взять власть весной 1917 года, если тогда они еще не были даже организационно оформлены?

Открытое выступление в то время, в ходе войны, с призывом к разрушению России, к заключению сепаратного мира с Центральными державами являлось бы актом измены, который даже «сверхдемократическое» Временное правительство не оставило бы без последствий, почему самостийники в 1917 г. предпочитали особо не высовываться. Это потом уже эмигрантские сочинители, в расчете на неосведомленность своих читателей, запустили выдумку, якобы самостийники располагали возможностью в 1917 г. уничтожить «московскую империю», а затем защитить Украину от вторжения немцев и австрийцев.

23 июня (н. ст.) 1917 г. Центральная Рада издала свой Первый Универсал, в котором заявляла об автономии Украины в составе России. Правительством автономной Украины был призван стать образованный вскоре Генеральный Секретариат (Совет министров).

Как уже было сказано, Центральная Рада не являлась всенародно избранным органом, что делало ее позицию весьма уязвимой, и это прекрасно понимали в Петрограде. Временное правительство, исходя из того факта, что Центральная Рада не избрана путем всенародного голосования, не считало ее правомочной, в смысле признания за ней компетенции выражать волю всего населения тех местностей, которые Центральная Рада желала включить в территорию будущей Украины. Временное правительство полагало, что как с формальной, так и с фактической стороны вопрос установления автономии Украины может быть решен только Всероссийским Учредительным собранием.

Из книги Леонида Соколова "Осторожно: украинство!"

promo patryot2010 august 29, 2015 23:21 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Очерки по истории Украины-Малороссии-Новороссии. Учебно-методическое пособие для начинающих "сепартістов і терористів" Украинский Миф Восстания 30-Х Годов XVII века в Малороссии Восстание Богдана Хмельницкого и Переяславская Рада Малороссия после Б. Хмельницкого.…